Должна быть ограничена свобода пропаганды

Продолжение темы Изборская модель журналистики в России, часть 6.

Максим Шевченко:

Маша Гессен, главный редактор «Радио Свобода» сказала открыто «мы не боремся за права гомосексуалистов» (она активистка гей движения), она сказала «мы хотим упразднить сам институт брака». Это политическое заявление. Почему я должен считать, что она имеет право говорить то же самое, что и мы? Я лично защищаю традиции и человеческое достоинство наших народов.

Михаил Вьюгин:

Подождите, он говорит Вам про вещи, которые вообще не связаны. Он говорит про мат, экстремизм, по которому введены ограничения для СМИ и прочее.

Максим Шевченко:

Что касается мата, а Вы за мат? У вас какая газета?

Михаил Вьюгин:

Ура.Ру, информационное агенство.

Максим Шевченко:

Хорошо, а вы мат используете?

Максим Путинцев:

Мы за человеческую логику. Зачем запрещать то, что не используется? Кто использовал в СМИ мат, назовите примеры пожалуйста.

Ринат Низамов:

Никто не использовал. Опять же принимается закон, ограничивающий в той или иной мере работу средств массовой информации.

Максим Шевченко:

Я не считаю что мат, или ограничение его использования, ограничивает работу СМИ. Я вам приведу парадокс, который, кажется сформулировал Михаил Афанасьевич Булгаков. Я это слово назову условно. Он сказал «идут две б*» — это литература, а «идут б* двое» — это мат. Стилистически в русском языке все понятно. Что тут себя-то обманывать, извиняюсь?

Олег Ракович:

Хотел уточнить все-таки, коротко. Вы цитировали Машу Гессен. У кого-то все-таки может быть ограничена свобода слова?

Максим Шевченко:

Да, я считаю, что у кого-то должна быть ограничена свобода слова: у радикалов, пропагандистов терроризма, экстремизма и неолиберализма, я их уравниваю; должна быть ограничена свобода пропаганды. Мы принципиально не цитируем и не ссылаемся на информационные источники террористов, которых в сети полно. Я стараюсь не называть их названия. Точно также я не буду никогда цитировать Машу Гессен, не хочу цитировать активных промоутеров гомосексуализма. Причем политического гомосексуализма, о чем открыто заявляют в России. Я это приравниваю к терроризму. Она для меня такой же убийца души и тела, как Доку Умаров. Я отвечаю за то, что говорю сейчас.

Я хочу, что бы эти люди были также изолированы от информационного пространства. Что они делают в своей личной жизни, в своих спальнях — это их личное дело. Я не хочу, что бы они занимались публичной пропагандой иного, опасного для народов моей страны мировоззрения.

Олег Ракович:

Можно я до конца доведу вопрос. Изборский клуб может взять на себя функцию и выставлять…

Максим Шевченко:

Нет, мы не можем взять на себя функцию, но мы можем говорить о том, что такую функцию необходимо сделать. Я считаю, что журналистское, профессиональное сообщество должно взять такую функцию на себя. Слушайте, мы же подписали хартию и договорились не цитировать террористов, которые захватывают заложников, правда? Почему здесь мы можем, а в другой ситуации не можем? Это не разные вещи. Пропаганда неолиберализма — это отложенный и развернутый во времени теракт, который убивает души и тела, поверьте, тоже.

Михаил Вьюгин:

У нас несовпадающие точки зрения.

Максим Шевченко:

Это хорошо, что они несовпадающие. У меня и Доку Умаровым точки зрения не совпадают. Давайте ему тоже давать слово на первом канале. Почему Вы против?

Так как интервью довольно объемное, оно разбито на несколько смысловых частей. Продолжение можно найти по следующим ссылкам:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *