Максим Шевченко о политике на телевидении

Этот пост — одна большая цитата из выступления Максима Шевченко на Селигере-2012. Чисто на память, будет в чем упрекать, ибо осенью новый телевизионный сезон, а тут такие секреты. Видео откуда взят текст — в конце поста.

45 минут — лучшее время для политического ток-шоу

Лучшая программа — это 45 минут, ток-шоу политическое. Лучшее в ней будет не проговорено, будет ощущение, что мало говорилось, но её посмотрят больше зрителей, чем полуторачасовую программу. Конечно, есть разница. Когда-то к нам пришли Эдуард Кокойти, Сергей Багапш и Игорь Смирнов, три президента из Приднестровья. У нас тоже было 45 минут, но в процессе пошла такая интересная волна, эмоциональная, было такое внимание зрителя, что генеральный директор сказал, что продолжаем работать в эфире. Мы работали почти два часа. Вышли за рамки, он сдвинул сетку, потому что стало ясно — цифры безумные совершенно. Мы не понимали что и как, потому что это не объяснить с точки зрения интереса, что он говорит. Потому что политики всегда врут.

Политики всегда врут

Ни один разумный политик правды не говорит, он говорит только долю правды. Если политик начинает говорить правду, то он перестает быть политиком, потому что сам себя подставляет. Любой политик играет роль, от того как он это делает, зависит его популярность в современном обществе массовых технологий и коммуникаций. Современная политика — она не до конца настоящая.

Она отличается от политики средневековья тем, там Фридрих Барбаросса, Чингиз Хан или Чезаре Борджиа будучи политиками — были настоящими политиками. Отвечали жизнью и смертью за свои деяния, сами убивали. Они поручали это наемным ментам или солдатам, что бы те пошли (да ещё парламент должен что-то такое принять)… Вот такое делегирование полномочий делает пространство деперсонифицированным. Поэтому для Чезаре Борджиа не было смысла играть какую-то роль — он был тем, кем он был. И он не хотел прикинуться никем другим, если ему не надо было кого-то обмануть, взять какой-то город обманом.

С тех пор всё изменилось, всё растворилось, стало достаточно массовым и человеческие черты утратились — мы имеем дело с образами, которые конструируют политтехнологи и транслируют через телевизионные инструменты.

На телевидении продаются эмоции

Итак, мы продаем эмоцию, мы выбираем такой сюжет и такое временное пространство для нашей программы, которые позволят как можно сильнее привлечь зрителей именно в нашу программу, в момент нашей трансляции. Да, зритель включит нас ничего не понимая. Почему? Потому что только сумасшедший, маньяк включают и ждут программу. Нормальные люди так не поступают — они включают случайно и там, на обрывке фразы ловят, когда о чем идет речь не понятно. Мы же не в университет пришли лекцию слушать, это же не семинар. Да, мы примерно знаем, были какие-то анонсы. В основном зритель приходит в ток-шоу не потому, что он посмотрел анонс перед этим, какая будет тема. Не это главное. А потому, что он знает, что в этой программе он получит то, что он хочет «купить» — определенный тип эмоций.

У Соловьева — один тип эмоций: спор, жар, ругань и так далее. У меня — другой, у третьего — третий, У Минаева — четвертый, у Ларри Кинга — пятый, у Познера — шестой. Разные типы эмоций. Конечно, есть какая-то доля информационного содержания, как нам кажется. Однако эта информация сомнительная. Ну какая мне разница, как Прохоров живет, что он делает, кто такая его сестра и как он строит свой бизнес. По большому счету это никак не влияет на мою жизнь. Но я буду сидеть и смотреть «тихо-тихо не мешай, сейчас он расскажет как он этот Нокс нью-йоркский или как он там в Манхэттен деньги вложит… сейча он рассказал, ты поняла? Вот оно как на самом деле!» Всё это не имеет отношения к нашей реальности, но нас это вовлекает. Мы же социальные животные в данном случае.

На самом деле это религия делает человека свободным. когда человек ощущает себя верующим, соотносит себя с жизнью и со смертью, он становится независимым от этих технологий вовлечения в социальную деперсонификацию. Это достаточно трудно понять, хотя, когда ты это понимаешь — приходит как вспышка света в одну секунду и ты всё начинаешь видет совсем по-другому.

Итак, мы делаем эту программу, придумали. Хотя очень хочется (сделать выпуск длинее). Клянусь, вот я ругаюсь с шеф-редактором, Леной Корчагиной, одной из лучших вообще шеф-редакторов, которую я знаю. Говорю «Лена, мы не успеем проговорить, надо час, давай попросим час у Константина Львовича (Эрнста)!» Лена говорит «Макс, ты с ума сошел. Твой час, кто будет смотреть? 45 минут — достаточно». Зритель после сорока пяти минут должен уйти с ощущением, что недоговорено, блин, не хватает ещё. То есть в нём есть эмоция, правильно? Значит мы победили. Я мыслю как профан, а она как профессионал, я же не учился телевизионной журналистике. Я был газетным журналистом, когда пришел на телевидение. А она училась и понимает, как это устроено. Я это тоже сейчас умом понимаю, но сердце тянется к другому.

Итак, есть понимание, что бы продаем, какую эмоцию — вовлеченности человека в политический процесс. Мы ограничиваем человека достаточно маленьким промежутком времени, кстати это относится с психотерапией. Если вы знаете, то когда человек приходит на сеанс психотерапии, когда он беседует с психоаналитиком, терапевтом: вот ровно час, ни минутой больше. Это обязательное условие успешной терапии, что бы человек пришел в следующий раз, задумался, вернулся к тому, что он проговорил итд. Ни один терапевт не может сказать человеку: ладно давай ещё 10 минут поговорим. Это сломает всё, что было до этого. Должно заканчиваться, когда заканчивается, некая симуляция смерти, симуляция конца — ничего уже нельзя переделать. Думай сам как тебе быть с тем, что всё конечно и ничего нельзя вернуть.

Люди смотрят то, что хотят смотреть

Итак, есть время, эмоция — дальше всё становится простым. Если мы поняли эти основные аксиомы телевидения, дальше мы понимаем прекрасно на какую аудиторию мы начинаем работать. Мы начинаем рисовать портрет этой аудитории, нельзя охватить необъятное. Нельзя оперировать понятием зритель «нас смотрят люди». Люди вас не смотрят, люди смотрят то, что хотят смотреть — спорт, развлечения, кино, молодежные программы, просто музыку смотрят. Человек свободен в этом пространстве.

Поэтому если вы определитесь со своим зрителем, четко поймете: ваш телезритель в возрасте от 40 до 60 лет, с высшим образованием, предпочтительно не гуманитарным, что бы не разбирался в том, что там говорится по телевизору, до конца, быстро и сразу. Это ваш телезритель, достаточно много человек, 3 или 4 миллиона людей на страну. Или ваша аудитория не больше 10% зрителей. Это уже всё — когда вы четко знаете свою аудиторию, вы уже знаете для кого вы это делаете. Такая внутренняя социология — обязательное условие успешной работы на телевидении. Не манкируйте этим, дайте себе труд со своими коллегами, с друзьями, даже здесь в рамках Селигера, просмотреть точно. Никогда не говорите «Селигер» смотрят по телевизору, дайте труд посмотреть глазами тех, кто смотрит. Пройдитесь, посмотрите почему люди смотрят. Смотрят не потому, что вам пригнали смотреть обязательно, а потому что вы хотите смотреть.

Телевидение делается не для тех, кто его производит. Есть такой очень важный критерий — если мне нравится то, что в моей программе сделано, то как правило, из того что я наговорил, я не целевая телевизионная аудитория. Это не будут смотреть люди. Надо дистанцироваться от себя, от своего личного внутреннего и создавать продукт, который продаётся. Это продающаяся эмоция, обличенная эмоция, обличенная в упаковку информационной аналитики. Вот что такое политическая телевизионная программа.

Телевизионная кухня — тяжелейший труд

Нет эмоций — человек просто не будет смотреть. Это существенный момент, рынок и конкуренция. Телевидение — это высокотехнологичное сложное производство, требующее огромных финансовых затрат. Съемка, трансляция сигнала, подготовка программ (то, что называется продажа), заработные платы. Они не такие большие, как представляется многим. У отдельных звезд есть контракты, достаточно огромные, но основная масса людей получает зарплаты такие же, как получают все остальные везде, но это тяжелейший труд. Это труд, когда ты не можешь опоздать ни на секунду иногда. Надо выйти в эфир, надо смонтировать. Каждое слово имеет значение. Сидит пятнадцать проверяющих, что бы не было мата случайно, не было ругани, был хороший ракурс. Это главная внутренняя цензура.

Даже слово «блин», которое часто проскакивает, штрафуется. Редактор, пропустивший в эфир слово «блин» на первом канале… На MTV наоборот, если ты не сказал слово «блин» в программе, то тебя штрафуют. Это не потому что это хуже или лучше, просто продается другая эмоция. А вот у нас (на первом канале) штрафуется за это.

Недавно был случай в одной программе. Я разговаривал с одним редактором, он такой задумчивый говорит. «Понимаешь, выпуск гнобят, потому что у нас один герой в передаче сказал «ну выпонимаете, что е@…» и дальше многоточие. Он же не сказал ещё матом, он сказал е и дальше многоточие выражая свои эмоции по отношению к чему-то».

Важен язык программы

Очень важно выработать язык программы, типы ведущего. Почему я, совершенно непрофессиональный ведущий, уже 6-й год работаю. Потому что мой непрофессионализм чисто психологически позволяет со мной ассоциировать себя большему количеству непрофессионалов, смотрящих телевидение. Профессионалам тяжелее зачастую бывает. Других объяснений у меня просто нету. Главное понимать аудиторию, для кого ты это делаешь. Дальше начинается простая работа — сценарная и подбор героев.

Нам кажется, что чем больше людей, тем лучше, чем меньше — тем лучше… Это вообще не имеет значения. Важно понять, что именно вы генерируете, какую эмоцию вы генерируете и какую эмоцию вы с экрана продаете людям. Если Вы это понимаете, то численность людей и всё остальное — это просто технология. Плясать ли балет, танец маленьких лебедей или это будет ПДД — это не имеет значения. Люди будут смотреть и то и то, если они согласятся прийти на балет. Главное, — что бы это был балет, а не топтание с прыжками, уханьем, гиканьем на одном месте.

В телевидение учёных звать нельзя

Итак мы это сделали, поняли время, какую эмоцию мы продаем, что мы в неё облекаем. Дальше мы работаем с гостями. Есть люди, которые очень хорошо во всём разбираются. Просто супер во всём разбираются — это учёные. Лучше ученых, которые всю жизнь посвятили какому-либо вопросу никто ни в чем не разбирается. Но, в телевидение учёных звать нельзя. Потому что человек, который реально в чем-то разбирается — эмоции по этому поводу не испытывает. Это проверено.

Академик Тишков, лучший этнолог России, он лучше всего разбирается в межэтноциональных отношениях, давайте позовем академика Тишкова? Ну под твою ответственность. Пришли и Валерий Александрович сидит у меня молчит в кадре. Я говорю, что вы думаете о том-то о том-то. Он говорит: так нельзя ставить вопрос, но в целом всё нормально.

Правильно, это ответ ученого. Потому что с его точки зрения мой вопрос — это вопрос дурака. Еще раз запомните, ученые — это очень плохие герои. А вот если вы делаете интервью… Я видел по пятому каналу интервью с Жоресом Алферовым. Он уже не только учёный, нобелевский лауреат, физик, но ещё и политик. Он уже говорит как политик, но это было не по теме физических дисциплин, за что он получил нобелевскую премию. Это было о жизни. То есть не надо путать — в тематической программе ученых лучше не звать. Лучше звать тех, кто знает что-то примерно, приблизительно. Когда человек знает что-то примерно, приблизительно, а это политологи и эксперты, так называемые.

Эксперты и политологи — это не ученые. Это люди, которые где-то что-то прочитали, узнали, услышали, и вот теперь выступают с жаром. Почему? Потому что их невежество, их незнание деталей, подробностей вынуждают их к эмоциональному доказательству того, что «это так, как я говорю!». Ученый так никогда говорить не будет, потому что ученый не сомневается в том, что он говорит. Любая хр~нь, которая ему придет в голову, которую он набросал перед программой, он будет с жаром играть свою роль. Поэтому лучшие герои — это политологи.

Но они тоже делятся на два персонажа. Есть флегматики, а есть холерики. Есть такие как Кургинян, начинают спокойно, но затем включаются. Это то, что надо телевидению. Нравится не нравится, он консерватор или патриот он либерал или демократ, за или против — это не имеет отношения к технологии производства. Эмоции главное — найдите персонажей, которые будут рвать друг друга на части, но при этом не будут орать. Потому что надо определиться, что бы продаем мы драку или смыслы. Раньше в передаче «Судите сами» мы продавали и драку и смысли. Сейчас в передаче «В контексте» продаем только смыслы. На мой взгляд стало гораздо хуже, но начальству нравится.

Видео-лекция Максима Шевченко на Селигере 2012

За что он мне нравится, это за умение быть очень точным.
Ну а как ещё объяснить, что человек за 20 минут прочитал лекцию, на которую у преподавателя в университете потребовалось бы в лучшем случае пару академических часов?

Комментариев: 4 “Максим Шевченко о политике на телевидении”

  1. zvodret iluret:

    I like this web blog so much, bookmarked.

  2. zvodret iluret:

    Hi! This is kind of off topic but I need some guidance from an established blog. Is it hard to set up your own blog? I’m not very techincal but I can figure things out pretty fast. I’m thinking about creating my own but I’m not sure where to begin. Do you have any ideas or suggestions? Appreciate it

  3. zvodret iluret:

    I’m not positive where you’re getting your info, however good topic. I needs to spend some time finding out more or figuring out more. Thanks for excellent info I used to be in search of this info for my mission.

  4. zvodret iluret:

    Somebody essentially help to make significantly posts I’d state. This is the first time I frequented your website page and to this point? I amazed with the research you made to make this particular post incredible. Wonderful task!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *